Эдна О`Брайен - Деревенские девчонки

– Кто там? Кто это, Джек? – послышался голос из кухни.

Любой человек, услышав этот голос, решил бы, что он принадлежит умирающей от старости женщине. Голос был высоким, хриплым и дребезжащим.

– Джек, я умираю. Я умираю, – стонал голос.

Я было вскочила с ящика из-под чая, но Джек положил мне на плечо руку и усадил обратно.

– Ей просто любопытно, кто это пришёл, – сказал он.

Он даже не дал себе труда понизить голос.

– Ты испугаешься, если увидишь её, – сказал он, улыбнувшись мне.

Улыбка на секунду раздвинула его губы, и я увидела три его оставшихся зуба. Они напоминали коричневые скрюченные ногти, и я представила себе, что они у него выпали.

«Испугаешься, – повторила я про себя и покачала головой», – неужели он думает, что Гольдсмитов можно испугать.

– Джек, я умираю, – снова произнёс голос; Джек вполголоса выругался и поспешил в кухню. Я последовала за ним.

– Боже милостивый, да ты же горишь, – воскликнул он.

В комнате и вправду стоял запах гари.

– Горю, – повторила за ним она, глядя на него как ребёнок.

– Чёрт возьми, да убери же ты ноги с углей, – сказал он. Её ноги в чёрных брезентовых туфлях были засыпаны золой из печки.

Она оказалась старой высохшей женщиной, одетой в чёрное – маленькая чёрная тень, скорчившаяся в кресле с высокой спинкой. В печи тлело слабое пламя, угли в центре были ещё красными, а золу явно не чистили не менее недели. Сама кухня была довольно большой, по ней гулял сквозняк.

– Молочный суп, – произнесла старуха.

Я была уверена, что она умирает. Это совершенно ясно читалось в её отчаянном, умирающем взгляде. Я заглянула в несколько стоявших на столе кастрюль в поисках молока. В двух из них на донышке было молоко, но уже скисшее.

– Вон там, – сказал Джек, показывая на банку со свежим молоком, стоявшую на полке у стены.

Он придерживал старуху за плечи, потому что на неё напал приступ кашля. По полке бродили куры, пытаясь достать из дуршлага остатки холодной капусты, и, когда я протянула руку, они разлетелись. Молоко оказалось свежим, желтоватого цвета, но на его поверхности отчетливо виднелась пыль.

– Туда попала пыль, – сказала я.

– На кухонном столе есть марля, – показал он пальцем.

Я пропустила немного молока сквозь пожелтевшую полоску марли, и он поднёс чашку с молоком к её губам.

– Я не хочу молока, – неожиданно сказала она. После долгих уговоров выпить молока она сказала, что хочет леденцов.

– Леденцов от кашля, – добавила она, делая вдохи между каждыми двумя словами.

Он достал из коробки несколько пастилок и вытер с них пыль. Две такие пастилки он положил ей в рот, и она начала сосать их, совсем как ребёнок. Потом она взглянула на меня и поманила меня пальцем.

Рядом с ней на столе стояла свеча в подсвечнике, и, хотя она почти совсем догорела, огонёк всё же вспыхнул в последний раз, и при его прощальном свете я ясно увидела её лицо.

Коричневая, как пергамент, кожа обтягивала её старые кости, кисти и запястья цветом и толщиной напоминали кости варёной курицы. Пальцы рук были искалечены ревматизмом, во взгляде еле теплилась жизнь, и мне было страшно смотреть на неё.

– Мне надо бежать, Джек, – неожиданно для себя самой сказала я. У меня было чувство, что я задыхаюсь.

– Погоди минутку, Кэтлин, – попросил он, осторожно усаживая её в кресле поудобнее. Он подложил ей под голову подушку, чтобы деревянная спинка кресла не так давила ей на затылок. Её волосы были белы и тонки, как у ребёнка. Когда я выходила из комнаты, она улыбнулась.

Когда мы вернулись в помещение магазина, Джек налил нам по рюмке малинового ликёра, и я пожелала ему счастливого Рождества.

– Большое спасибо за письма, – добавила я.

– Ты поняла в них мой намёк? – спросил он и вопросительно приподнял брови так, что кожа лба собралась складками.

– Какой намёк? – глупо спросила я. Спросить глупее было невозможно.

– Кэтлин, – сказал он, глубоко вздохнув и взяв мои руки в свои. – Кэтлин, в своё время я хотел бы жениться на тебе.

Малиновый ликёр у меня во рту тут же превратился в ледышку.

Каким-то образом я не потеряла сознания. Но я боялась того, что эти потрескавшиеся бесцветные губы попытаются поцеловать меня, поэтому я поставила рюмку на прилавок и сказала:

– Мой отец ждёт меня наружи, Джек, я должна бежать.

Я выскочила наружу, и небольшая щеколда щёлкнула, когда дверь захлопнулась прямо перед лицом Джека, начавшем расплываться в широкой счастливой улыбке. Мне показалось, он решил, что добился успеха.

Я чуть не споткнулась о собачью будку во дворике. Пёс гавкнул и заворочался было, что должно было значить – он хочет укусить меня, но в конце концов передумал.

– Счастливого Рождества, – пожелала я и ему в виде благодарности и пошла по улице к центру городка.

Мимо меня вверх по холму медленно проехал автомобиль. Его фары были выключены. Поднявшись на вершину холма, он остановился. Это был автомобиль мистера Джентльмена.

– Куда вы направляетесь? – спросила я.

– Да вот собрался заправиться, – ответил он. Это была неправда. Я села рядом с ним, и он взял мои пальцы в свои ладони, чтобы согреть их. Перчатки я спрятала в карманы моего пальто.

– Поедем поужинаем в Лимерике? – спросил он. Его голос звучал очень напряжённо, как будто он ожидал отказа.

– Я не могу. Я иду домой играть в карты. Я обещала быть там, кроме того, должен прийти мой отец.

Он вздохнул, но не стал настаивать на своём предложении. Потом он заметил, что меня бьёт дрожь.

– Кэтлин, что случилось? – спросил он.

Я попыталась рассказать ему про Джека и про засыпанные золой туфли старухи, про свечу в грязном подсвечнике, про пропитавший всё запах плесени, И ещё я рассказала ему про предложение Джека, про то, каким идиотским оно представилось мне.

– Забавно, – сказал он, улыбнувшись.

«Не будьте таким ироничным, мистер Джентльмен», – молила я его про себя.

– В таком случае надо ехать, – сказал он, разворачивая автомобиль.

Мне стало одиноко с ним, потому что он не смог понять всего того, что я пыталась передать ему.

Он подвёз меня до ворот и сказал, что отправляется домой и сразу ляжет спать.

– Так рано? – спросила я.

– Да, я не спал всю прошлую ночь, засыпал и сразу снова просыпался.

– Но почему?

– Ты знаешь почему.

Его голос обволакивал меня, и он чуть ли не плакал, когда я вышла из машины и аккуратно прикрыла за собой дверь. Ему пришлось снова открыть её и захлопнуть покрепче.

Когда я вошла в прихожую, я сразу поняла, что что-то не так. Молли и Марта украшали рождественскую ёлку, стоявшую в красном деревянном ведре сбоку гостиной. Она была очень красивой, на её ветках дрожали стеклянные слёзки, и оранжевые сахарные свечки выглядывали из зелёных иголок. Но что-то всё-таки было не так.